Глава 2

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ МОДЕЛИ

Экспериментальные исследовательские модели преследуют ту же цель, что и разобранные выше дешифровочные: в них тоже ставится задача перехода от текста к «системе», т.е. задача получения по текстовым данным сведений об элементарных единицах языка, классах элементарных единиц, законах сочетания элементов различных классов и т.п. Их отличие от дешифровочных моделей следует искать не в характере вырабатываемой информации, а в методе ее получения и в характере исходной информации". Если в дешифровочных моделях лингвист ограничивает себя чистым наблюдением, фиксируя поведение интересующего его объекта (фонемы, морфемы, конструкции) в естественных условиях текста и подвергая данные наблюдений только математической обработке, то в исследовательских моделях рассматриваемого здесь типа он наблюдает материал и в искусственных условиях, подвергая его всякого рода преобразованиям. Иными словами, в моделях второго типа он использует эксперимент, невозможный в рамках дешифровочных моделей. Для того чтобы иметь возможность проводить эксперименты, лингвисту недостаточно иметь в своем распоряжении текст, потому что всякий реальный текст имеет ограниченную протяженность и, следовательно, не содержит всех принципиально мыслимых в данном языке фраз. В дополнение к тексту лингвист должен располагать множеством правильных фраз данного языка, в принципе бесконечным. Иными словами, для построения экспериментальной модели лингвист должен иметь возможность обратиться к информанту, который по поводу каждой явленной ему фразы должен говорить, принадлежит ли она к числу фраз на его языке или нет (можно так сказать или нет).

Итак, экспериментальные исследовательские модели ставят перед нами два новых вопроса: вопрос о лингвисти­ческих экспериментах и вопрос о множестве правильных фраз. На обоих этих вопросах необходимо коротко оста­новиться, прежде чем мы перейдем к рассмотрению самих экспериментальных моделей.

Лингвистические эксперименты рассматриваемого здесь типа отличаются от решающих экспериментов, рассмотренных в главе 1 II части. Наз­начение решающих экспериментов состоит в том, чтобы проверить предсказания модели (теории) и таким об­разом подтвердить или опровергнуть ее. Что же касается рассматриваемых здесь экспериментов, то они являются подсобным средством обработки сы­рого материала и в этом отношении подобны той тех­нике управляемого опыта, которой пользуется естест­воиспытатель, варьирующий одно из условий обстановки при неизменности всех остальных и фиксирующий реак­цию объекта на это изменение.

Ниже мы опишем основные экспериментальные приемы, применяемые в современной структурной лингвистике для решения указанных выше задач. Многие из них были известны и традиционной грамматике, хотя и не исполь­зовались ею систематически.

1. Добавление элементов к данной форме. а) В русском языке (как, впрочем, и в других языках) из-за активного процесса перехода предложных групп с существительным в наречие довольно трудно ре­шить вопрос о том, являются ли формы типа сразу наречиями или сочетаниями предлога с существительным. Л. В. Щерба предлагал для решения этого вопроса сле­дующий эксперимент: вставить между первым и вторым элементом формы прилагательное и посмотреть, какая фраза получается в результате. Если получается неправильная фраза (ср. с первого разу) или фраза с сильным изменением смысла (ср. заграницей—за нашей границей), то перед нами наречие, а в противном случае — сочетание предлога с существительным. б) Из-за омонимии предлогов и наречий типа up, in, on и многих других в английском языке вопрос о грамматической природе таких элементов в словосочетаниях типа to call up the man — «позвать мужчину» и to go up the hill — «идти в гору» без объективных критериев решить довольно трудно. Ч. Фриз предложил для решения этой трудности следующий экспериментальный тест: поставить между глаголом и спорным элементом качественное наречие и про­верить, получается ли в результате правильная фраза. Правильность фразы диагностирует предлог (ср. to go quickly up the hill — «быстро идти в гору»), а неправильность — наречие (ср. *to call vigorously up the man). в) Известно, насколько неясны в большом числе языков границы между дополнениями и обстоятельствами. Р.И. Аванесов, а вслед за ним М.В. Панов предложили различать эти члены предложения на основе следующего экспериментального критерия: добавить к спорному элементу с помощью сочинительного союза типа и, но несомненное обстоятельство и проверить, получается ли при этом правильная фраза. Если получается правильная фраза, то спорный элемент является обстоятельством (ср. говорить без ошибок → говорить без ошибок, но медленно; произносить в нос → произносить в нос и нараспев); в противном случае спорный элемент считается дополнением.

  1. Опущение элементов из данной формы. Для иллюстрации существа этого приема сошлемся на следующее рассуждение О. Есперсена: прямое дополнение теснее связано с глаголом, чем косвенное (при наличии у глагола и того и другого), несмотря на тот внешний факт, что косвенное дополнение во многих языках помещается ближе к глаголу, чем прямое. В подтверждение своей мысли О. Есперсен приводит тот экспериментальный факт, что косвенное дополнение можно опустить, а прямое — нет, ср. They offered the butler a reward → «они предложили лакею вознаграждение» → They offered a reward — «они предложили вознагражде­ние», но не *They offered the butler — «они предложили лакею»; ср. также A reward was offered — «была предложе­на награда», но не *The butler was offered — «лакею было предложено».


3. Субституция (замена) элемента другим элементом. По мнению С. Карцевского, различие между так называемыми моторно-некратными глаголами (бежать, брести, везти, вести, катиться, лезть, лететь, плыть, ползти и т. п.) и моторно-кратными глаголами (бегать, бродить, возить, водить, кататься, лазать, летать, плавать, ползать и т.п.) объективно проявляется в том факте, что во фразах типа Поезд ползет, как черепаха, Поезд летит стрелой невозможна замена моторно-некратных глаголов моторно-кратными (ср. ненормативность фраз типа *Поезд ползает, как черепаха и *Поезд летает стрелой). С. Кар-цевский, следовательно, предполагает, что в классе глаголов движения можно выделить подкласс моторно-некратных глаголов на том основании, что они, в отличие от моторно-кратных глаголов, могут замещать друг друга в контекстах (окружениях) N1n как N2n и N1n – N2сотр (творительный сравнения), которые являются для них «диагностическими», ср.



4. Перестановка элементов данной формы. Для иллюстрации этого случая сошлемся на работу А.М. Пешковского о сочинении и подчинении предложений. Полемизируя с М.Н. Петерсоном, утверждавшим, что различие между сочинением и подчинением «не опирается на внешние данные языков», А.М. Пешковский показывает различие между этими видами связи с помощью следующего несложного эксперимента: возможность перестановки двух простых предложений в составе сложного указывает на наличие связи сочинения между ними, а невозможность такой перестановки свидетельствует о подчинительном характере этой связи, ср. Язык мой немеет, и взор мой угас → Взор мой угас, и язык мой немеет; Им можно, а вам нельзя→ Вам нельзя, а им можно; но Он говорит, что хозяин приехал → *Хозяин приехал, что он говорит; Он говорит, точно горохом сыплет → *Горохом сыплет, точно он говорит. Кроме того, подчиненное предложение может быть поставлено в разные места подчиняющего (ср. Он говорит, точно горохом сыплет → Он, точно горохом сыплет, говорит), а для сочиненного предложения такие перестановки невозможны (ср. неправильность предложения * Язык, и взор мой угас, мой немеет). В связи с этим А. М. Пешковский характеризовал подчинительный тип как «несимметричный» и «необратимый», а сочинительный тип — как «симметричный» и «обратимый».

5. Трансформация данной формы в другую. Понятие трансформации является более сложным, чем понятие добавления, опущения, субституции или перестановки, и поэтому будет ниже определено. Однако начнем мы, как и во всех предшествующих случаях, с иллюстраций, а) Одним из первых и весьма эффективных опытов применения экспериментальной методики трансформационного анализа к решению некоторых синтакси­ческих вопросов является работа В.Н. Сидорова и И.С. Ильинской о выражении субъекта и объекта действия в русском языке. Описывая структуру предложения, они используют три ряда понятий: 1) семантические (субъект, объект, орудие); 2) синтаксические (подлежащее, прямое дополнение, косвенное дополнение); 3) морфологические (именительный падеж, винительный падеж, творительный падеж). Между парами понятий нет никакой необходимой связи: объект не обязательно является прямым дополнением (ср. подлежащее пассивной конструкции), а прямое дополнение не обязательно выражается винительным падежом. В частности, сочетание предлога по с дательным падежом во фразе Отец дал детям по груше семантически и синтаксически тождественно винительному падежу во фразе Отец дал детям грушу (как и винительный падеж, по + дательный падеж синтаксически является прямым дополнением, а семантически — объектом), а сочетание предлога по с дательным падежом во фразе По груше упало с дерева семантически и синтаксически тождественно именительному падежу во фразе Груша упала с дерева (синтаксически оно является подлежащим, а семантически — субъектом). «Таким образом, сочетание предлога по с дательным падежом является формой, служащей для выражения субъекта-объекта. По своему употреблению она соотносительна с именительным и винительным падежами...». Экспериментальным инструментом, с помощью которого авторы подтвердили этот существенный вывод и ряд других интересных результатов, служил для них, по существу, трансформационный анализ, а именно факт трансформируемости фраз типа Отец дал детям грушу во фразы типа Отец дал детям по груше и фраз типа Груша упала с дерева во фразы типа По груше упало с дерева. Трансформации позволили вскрыть глубокое внутреннее сходство внешне различных предложений, б) Трансформационный метод используется для разграничения предложений и словосочетаний различных типов; словосочетания рассматриваются как объекты, а трансформации — как бинарные признаки этих объектов.


с1

с2

с3

сn

T1

1

0

1

0

T2

0

1

0

0

Ti

0

0

0

1

Составляется таблица, столбцы которой озаглавлены символами типов словосочетаний, а строки — символами трансформаций; клетки таблицы заполняются единицами и нулями в зависимости от того, допускает ли некоторое словосочетание данную трансформацию или нет. Определением словосочетания является столбец таблицы (вектор-столбец); в один класс попадают словосочетания, векторы которых равны1. в) Трансформационный метод используется даже для решения ряда семантических вопросов; в частности, в красивом примере 3. Харриса She made him a good husband because she made him a good wife — «Она сделала из него хорошего мужа, потому что она была ему хорошей женой» каузативное значение глагола to make в первом простом предложении отличается от связочного значения to make во втором с помощью следующих трансформаций: She made him a good husband → She made a good husband of him (но не *She made a good husband for him), She made him a good wife → She made a good wife for him (но не *She made a good wife of him).

Дадим теперь более строгое определение трансформации2. Чтобы построить его, нам потребуется: 1) информация о морфемах данного языка типа той, которую дает описанный в предыдущей главе алгоритм 3. Харриса, 2) информация о словоформах3 и непосредственных синтаксических связях словоформ типа той, которую дает описанный там же алгоритм Б.В. Сухотина, 3) информация о множестве правильных фраз, которую мы предположили заранее заданной для экспериментальных моделей.

Будем говорить, что две правильные фразы находятся в отношении трансформируемости, если они имеют (1) одни и те же лексические морфемы и (2) одно и то же дерево непосредственных синтаксических связей. Первое требование исключает из числа трансформируемых многочисленные пары фраз типа Профессор осматривает пациента — Книга стоит рубль, Он живет под Москвой Мальчик учится у мастера и т. п. Правда, оно исключает из числа трансформируемых и некоторое число фраз типа Москва лежит на восток от Парижа — Париж лежит западнее Москвы, Он продал машину приятелю — Приятель купил машину у него, которые в определенном смысле разумно было бы считать трансформируемыми, но полезная работа, выполняемая этим требованием, вполне покрывает неизбежные в экспериментальной модели издержки. Но одного этого требования недостаточно; оно не запрещает нам трансформировать фразу Критик организует группу во фразы Организация группирует критиков, Организаторы критикуют группу и т. п., хотя семантически они не имеют ничего общего с исходной фразой4.

Чтобы запретить такие бессмысленные трансформации, и вводится второе условие. Оно требует, чтобы во фразах были одни и те же отношения непосредственной синтакси­ческой связи между лексическими морфемами. Поясним это на нашем примере. Перенумеруем лексические морфе­мы фразы Критик организует группу и обозначим дугами отношения непосредственной синтаксической связи:

1 – 2 – 3

Критик организует группу

Как легко заметить, в вершине дерева стоит словоформа, содержащая лексическую морфему № 2. То же самое дерево находим во фразах Критик (1) — организатор (2) группы (3) (1 – 2 – 3), Группа организована критиком (3 – 2 – 1), и поэтому любые две фразы этого множества находятся в отношении трансформируемости. Что касается фраз Организация (2) группирует (3) критиков (1) (2 – 3 – 1) и Организаторы (2) критикуют (1) группу (3) (2 – 13), то в их основе лежат другие синтаксические деревья (с лексическими морфемами № 3 и № 1 в вершинах), и, следовательно, они не находятся в отношении трансформируемости к исходной фразе5.

Отметим, что если соблюдены два указанных здесь чисто формальных требования, то это автоматически приводит к сохранению значительной части первоначального смысла фразы. Очевидно, какую роль играет при этом идентичность лексических морфем, но менее очевидно, каким образом идентичность синтаксических деревьев; может способствовать сохранению смысла фразы. Объяснение этому мы находим в том факте, что синтаксис в большей мере, чем какая-либо другая часть грамматики, связан с семантикой; поэтому наличие синтаксических связей между словами является признаком их семантической связанности6. Требование идентичности лексических морфем — это формализованное условие сохранения смыслов; требование идентичности синтаксических деревьев — это формализованное условие сохранения связей между смыслами.

Таким образом, оставаясь на вполне формальном уровне, мы добиваемся довольно хорошего контроля над значением, а формализация семантики, и в особенности синонимии, является одной из главных целей трансформационного анализа.

Две фразы, находящиеся в отношении трансформируемости, называются трансформами. Любые два трансформа, объединенный знаком трансформируемости (→ или ↔), образуют трансформацию. Термин «трансформация» используется в экспериментальных моделях еще в одном смысле. Поясним его на примере. Возьмем пару трансформов и заменим каждую словоформу в каждом из них символом класса словоформ, к которому она принадлежит. Символы классов словоформ объединим дугами непосредственной синтаксической связи так, как объединены соответствующие словоформы во фразах; полученные цепочки символов, называемые конструкциями, свяжем стрелкой трансформируемости, ср.

критик организует группу. ↔ группа организована критиком.

N1n V – N2a N2n copA (V) – N1i

Результат, т. е. пара полученных таким образом конструкций (в частности, N1nVN2a ↔ N2ncopA (V)N1i), также называется трансформацией. В данной главе термин "трансформация" будет использоваться именно в этом смысле. Если у нас будет необходимость говорить о трансформациях в первом смысле, мы будем называть их фразовыми трансформациями.

6. Перевод. Во всех рассмотренных выше случаях мы имели дело с преобразованием, или переводом, одной языковой формы в другую внутри одного и того же языка. В качестве экспериментального приема используется и самый обычный "внешний" перевод. В частности, Дж. Гринберг применил этот прием для решения одной из основных задач морфологического анализа – задачи выделения морфов. Дж. Гринберг считает, что сегментация некоторой формы АВ на два морфа А и В, оправдана в том случае, если в данном языке есть "квадрат", т.е. четыре формы вида АВ, CB, AD и CD, и если существует язык, на котором переводы этих четырех форм также образуют квадрат. С этой точки зрения формы в первом из приводимых ниже примеров морфологически членимы (их переводы, например, на английский язык образуют квадрат), а формы во втором – нет.

(1) добр-ее → kind-er слеп-ее → blind-er

добр-ота → kind-ness слеп-ота → blind-ness

(2) коло-ть → chop коло-тить → beat

моло-ть → grind моло-тить → thrash

Заметим, что формы из примера (2) допускают еще несколько разбиений границами (к-олоть, м-олоть, к-олотить, м-олотить; ко-лоть, мо-лоть, ко-лотить, мо-лотить и т.д.), ни одно из которых экспериментально (переводами) не подтверждается.

Перейдем ко второму поставленному в начале данной главы вопросу – вопросу о множестве правильных фраз. Понятие правильной фразы не имеет общепринятого формального определения и обычно поясняется с помощью содержательных рассуждений следующего типа: понятие правильности относится только к грамматическому оформлению фразы; фраза Он пришла неправильна, а фраза Бесцветные зеленые идеи бешено спят правильна, хотя и бессмысленна. Грамматическую правильность не следует поэтому путать с лексической и стилистической правильностью, осмысленностью, истинностью, ложностью и тому подобными категориями.

Такие рассуждения, во-первых, не вполне корректны, так как предполагают, что исследователю уже известны все тонкости грамматики данного языка, его лексические и стилистические нормы, и, во-вторых, неэффективны, так как не дают возможности ориентироваться в реальной картине текстовых данных, гораздо более сложной и пестрой, чем можно заключить по тривиальным примерам типа Груша растет на сосне или Он пришла. Вот некоторые примеры:

(1) Вот и все о двух ничтожествах…, людях нечистоплотных ни в политическом, ни в моральном отношении ("Известия", 11/IX – 64).

(2) Как тускло все не было кругом!

(3) Бозинг навязчиво внушает читателю, что вслед за Гитлером на исход битвы у Волги пагубно сказалась слабость армий союзников Германии ("Известия", 30/I – 63).

(4) …Пожелания будут внимательно рассмотрены, имея в виду оказать… помощь ("Правда", 20/IX – 64).

(5) Накал битвы… передан писателем не столько через впечатляющие батальные сцены, сколько в предельном напряжении духовных сил героев романа ("Известия", 29/V – 64).

(6) О том… пояснять не требуется ("Известия", 25/ХI – 64).

(7) Высказать им наше отношение на роль… печати ("Известия", 27/X – 63).

(8) Сержант побывал дома за успехи в учебе ("Правда", 23/II – 63).

(9) Лично за собой никаких аморальных и других поступков поведения на стадионе не проявлял (Из заявления обвиняемого, "Известия", 28/VIII – 64).

(10) …Правильное сочетание научной молодежи… с мудростью и опытом старшего поколения ("Известия", 10/VII – 64).

(11) Ермолай дремал, сидел около меня и клевал носом или Ермолай дремал, клевал носом и сидел около меня.

Трудно сказать, какие из этих фраз грамматически неправильны, а какие — лексически, семантически или стилистически (ср., например, последнюю фразу—(11)). По-видимому, заранее обречены на неудачу попытки дать формальное определение грамматической правильности фразы для конкретного языка до тех пор, пока не фиксирована вполне точно грамматика данного языка. Поэтому более разумно полагаться на суждение информанта, который должен отвечать на вопрос о том, правильна ли (нормальна ли, принадлежит ли к его языку) данная фраза, а не на вопрос о том, правильна ли данная фраза грамматически. Таким образом, мы действительно принимаем понятие правильности фразы без определения, считая, что множество правильных фраз задано нам в языковом опыте того лица, которое было выбрано нами в качестве информанта.

Посмотрим теперь, каким образом применяются изложенные выше принципы к решению тех или иных лингвистических задач. Из-за обилия имеющихся материалов мы вынуждены будем довольствоваться рассмотрением лишь некоторых вопросов, главным образом из области морфологии, словообразования и синтаксиса. В качестве иллюстраций будут взяты работы, в которых использовался какой-нибудь из описанных выше экспериментальных методов и которые дали, по нашему мнению, нетривиальные результаты.

Мы начнем с морфологии. Многие вопросы, составляющие содержание обычной морфологии, сводимы к вопросу о классах. Части речи со всеми обычно выделяемыми разрядами внутри каждой из них (существительные конкретные и абстрактные, нарицательные и собственные, исчисляемые и неисчисляемые, единичные и собирательные; глаголы переходные и непереходные, предельные и непредельные, действий и состояний и т. д.) представляют собой некоторые классы слов. Любую парадигму можно представить в виде класса словоформ. Наконец, любая грамматическая категория, например категория падежа, числа, рода, времени, вида и др., может быть вполне адекватно задана несколькими большими классами слов или словоформ (категория вида в русском языке — двумя списками глаголов, категория числа — двумя списками словоформ, категория падежа — шестью списками словоформ и т. д.).

В свое время было предложено использовать для построения таких классов принцип субституции, существо которого состоит в следующем: два элемента входят в один класс, если они способны замещать друг друга в одних и тех же окружениях без нарушения правильности данной фразы (в противном случае они, разумеется, входят в разные классы). В более точной формулировке, данной в рамках теоретико-множественной модели языка, два элемента, хi и xi, считаются эквивалентными (т. е. находятся в отношении субституции и входят в один класс, или «семейство»), если для любой правильной фразы вида А1хiА2 существует правильная фраза вида А1хjА2, и наоборот, для любой правильной фразы вида B1хjB2 существует правильная фраза вида B1хiB2. Очевидно, что в зависимости от того, что считается элементом, окружением элемента и правильной фразой (формой), субституция дает более или менее дробные классы: чем ближе к текстовым единицам элемент и его окружение и чем жестче ограничения на правильность фразы, тем более дробными получаются классы. Так, в теоретико-множественной концепции в качестве элемента рассматривается некоторая словоформа; ее окружением считается остальная часть фразы; наконец, правильными, судя по результатам, считаются не только фразы типа Идея яростно спит и Слон прыгнул на аудиторию, но и фразы типа Он. выл, когда шакал (ср. Он выл, как шакал); Плохо, чтобы он пришел (ср. Сомнительно, чтобы он пришел); Я подошел к столу, которого увидел (ср. Я подошел к человеку, которого увидел). В результате получаются «семейства», которые можно интерпретировать как классы словоформ с идентичным набором грамматических категорий, ср. 1) столу, окну, человеку, клопу...; 2) хохотал, прыгал, бегал, визжал...; 3) хорошо, плохо, сомнительно...; 4) когда, где, как... и т. д.

<>

Мы выяснили, таким образом, какие трансформации диагностируют (обнаруживают) направление производности V → N (4—6). Имея в руках диагностические трансформации, мы переходим к парам существительных и глаголов, связанных конверсией, т. е. парам, в которых направление производности внешне никак не выражено, и делаем основной шаг, которым является заключение по аналогии: если пары вида «глагол — существительное» с невыраженным направлением производ­ности допускают какие-нибудь диагностические трансформации, то глагол в них является исходным (простым) словом, а существительное — производным; в противном, случае (т. е. если пары вида «глагол — существительное» не допускают никаких диагностических трансформаций) решение не может быть получено.

В соответствии с этим в парах to lack — «нуждаться» → lack — «нужда»; to promise — «обещать» → promise — «обещание»; to support — «поддерживать» → support — «поддержка»; to love — «любить» → love — «любовь» и т.п. глагол является исходным, а существительное — производным словом; основание — диагностическая трансформация 4, ср. Не lacks money — «Он нуждается в деньгах» → his lack of money — «его нужда в деньгах»; Не promised support — «Он обещал поддержку» → his promise of support — «его обещание о поддержке»; Не supported the president — «Он поддерживал президента» → his support of the president — «его поддержка президента»; Не loved people — «Он любил людей» → his love for people — «его любовь к людям» и т. п. То же самое направление производности обнаруживаем в парах to live — «жить» → life — «жизнь»; to dream — «видеть во сне» → dream — «сон»; to progress — «прогрессировать» → progress — «прогресс»; to run — «бежать» → run — «бег» (трансформация 5) и т. д.

Тем же способом можно в принципе решить вопрос о направлении производности для пар слов (разумеется, не только английского языка), связанных чередованием звуков, чередованием ударения и другими безаффиксальными словообразовательными отношениями. Попытаемся сформулировать два ключевых шага этого способа в общем виде: 1) в парах слов, отличающихся аффиксом, слово без этого аффикса является исходным, а слово с аффиксом – производным; 2) если в паре слов, отличающихся аффиксом, С1 исходное, а С2 — производное, и они связаны некоторой диагностической трансформацией Т, то в паре слов С'1 и С'2, не отличающихся друг от друга аффиксами, но связанных той же диагностической трансформацией, слово С'1 является исходным, а слово С'2 — производным.

Перейдем к синтаксису. Мы расскажем о двух экспериментальных методах получения синтаксической информации, которые были первоначально разработаны в рамках исследовательских моделей, хотя с наибольшим успехом они были применены позднее в различных моделях речевой деятельности (см. часть IV). Первый из них — метод непосредственно составляющих (НС) — был разработан Л. Блумфильдом, Р. Уэллсом, 3. Харрисом и другими исследователями7; второй — трансформационный метод— был разработан в особенности 3. Харрисом и Н. Хомским8. Трансформационный метод (ТМ) возник как дополнение к методу НС, а метод НС был обобщением и уточнением традиционных методов анализа синтаксической структуры предложения; поэтому краткий разбор последних поможет нам понять существо новых методов.

Основные понятия, с помощью которых обычно описывается структура простого предложения,— это понятия члена предложения и типа синтаксических отношений.

1. Средством для разграничения членов предложения являются типы вопросов, которые можно задать о предмете или явлении, обозначенном данным словом. Этого средства в общем случае недостаточно для однозначного анализа. Так, в предложении Жизнь в деревне однообразна словоформа в деревне может рассматриваться и как обстоятельство (жизнь где?), и как определение (какая жизнь?), и как дополнение (жизнь в чем?). Трудности возникают и при разграничении второстепенных и главных членов предложения.

Вершиной предложения («абсолютным определяемым») признается обычно подлежащее, а сказуемое рассматривается как зависимый от него элемент, хотя во многих языках сказуемое обладает большей самостоятельностью, чем подлежащее. Это проявляется в том, что сказуемое нельзя опустить без нарушения правильности предложе­ния, в то время как многие типы предложений без подле­жащего являются нормой, ср. Приходите к нам; В народе говорят разное; Мне холодно; Дрожишь? и т. п.9.

Наконец, анализ по членам предложения не создает естественной основы для представления предложения в виде иерархии элементов (например, дерева или скобочной записи). Правильным анализом группы дополнения в английском предложении I saw a first rate second hand book shop — «Я видел первоклассный букинистический магазин» (буквально «Я видел первого сорта второй руки книжный магазин») является следующий анализ: {(first rate) [(second hand) (book shop)]}. Между тем в самих понятиях дополнения и определения (а данная группа других членов предложения не содержит) нет ничего, что бы вынуждало нас анализировать предложение именно таким образом.

2. Выделяются следующие типы синтаксических отношений: предикативные и непредикативные, сочинительные и подчинительные; подчинительные отношения делятся, .не всегда однозначным образом, на согласование, управление и примыкание.

С логической точки зрения сочинительные и подчинительные отношения совершенно несравнимы. Сочинение — это логическая связка, а не отношение, а подчинение действительно является бинарным отношением в самом строгом смысле слова.

Между типами подчинительных отношений и видами членов предложения существует некоторая зависимость, но нет однозначной связи. Однако характер этой зависимости детально не изучен, и поэтому неясно, каким образом следует переходить от одного анализа к другому.

В отличие от этого метод НС основан на следующих простых содержательных допущениях: 1) существенную роль в синтаксической структуре предложения играет одно-единственное отношение — отношение подчинения; 2) предложение не собирается непосредственно из словоформ, но строится последовательно иерархически: элементарные его части соединяются в простые «строительные блоки», из этих блоков составляются более крупные блоки, пока все предложение не будет представлено в виде единого блока; поскольку отношение подчинения бинарно, каждый блок состоит не более чем из двух частей10; 3) вершиной иерархии является сказуемое (если считается, что оно подчиняет подлежащее, но не подчинено ему) или группа подлежащего и сказуемого (если считается,, что сказуемое подчиняет подлежащее и одновременно подчинено ему)11. Легко заметить, что при таком подходе отпадает надобность в двух различных анализах. В ходе одного анализа устанавливаются и единицы предложения, и отношения между ними.

Рассмотрим подробнее основные понятия этого метода. Возьмем предложения данного текста и сопоставим каждому из них конструкцию, то есть цепочку символов классов словоформ, например:

Мой друг читает очень интересную книгу

Ап

Nn

V

D

Aa

Na


Вслед за О.С. Кулагиной будем считать конструкцию правильной, если существует хотя бы одно правильное предложение, которому она может быть поставлена в соответствие. В частности, приведенная выше конструкция правильна хотя бы потому, что она соответствует правильному предложению Мой друг читает очень интересную книгу. Для дальнейших определений воспользуемся понятием ранга, близким к тому, которое предложено А.В. Гладким. Будем рассматривать произвольную пару символов XY как синтагму первого ранга, если в любой содержащей ее правильной конструкции она может быть заменена, без нарушения правильности конструкции, символом Y, а символ Y может быть заменен, на тех же условиях, парой XY. При некоторых условиях синтагмой первого ранга можно считать, например, пару символов DAn (ср. очень хороший человек), заменимую на Ап (ср. хороший человек), и наоборот. Правда, от наречий могут зависеть другие наречия (ср. довольно хорошо скроенный костюм), а относительные прилагательные наречий не подчиняют, но эти случаи тоже допускают формальное описание и здесь для простоты не учитываются. Назовем синтагмой i-гo ранга пару символов XY, если в любой -правильной конструкции, где X не входит в состав синтагмы (i—1)-го ранга, она заменима символом Y, и наоборот. Будем говорить, что X и Y — непосредственно составляющие синтагмы, причем Y — ядро, а X — маргинальный (зависимый) элемент.

Используя понятия синтагмы и непосредственно составляющей, мы можем установить синтаксические связи между словоформами и иерархию связей. Действительно, синтагмами в указанном выше смысле являются пары

AnNn, DAa, NnV и пр., причем во всех этих парах главным является второй элемент, а зависимым — первый. Поскольку, как следует из данных выше определений, каждая синтагма по своим внешним синтаксическим свойствам эквивалентна ядру, взятому в отдельности, мы можем записать следующие правила «свертывания» синтагм по НС (S — символ предложения):

1)

D+Aa → Aa

D+An → An

и вообще

D+Ax → Ax

2)

An+Nn → Nn

Aa+Na → Na

и вообще

Ax+Nx → Nx

3)

V+Na → V

V+Ng → V

и вообще

V+Nx → V

4)

Nn+V → S


Нетрудно заметить, что между этими правилами имеется определенная связь; так, правило (1) D+Ax → Ax связано с правилом (2) Ax+Nx → Nx, а правило (2) Ax+Nx → Nx — с правилом (3) V+Nx → V: в обоих случаях результирующий элемент предыдущей синтагмы является НС следующей синтагмы; это значит, что более простая синтагма может вкладываться в более сложную, выступая в качестве НС последней. Порядок вложения можно изобразить скобками; запись (D + Ах) + Nх показывает, что правило (1) предшествует правилу (2). Очевидно, что этот порядок однозначно вытекает из описанной выше процедуры: существуют правильные цепочки, содержащие синтагму Ах + Nх (ср. интересная книга), в которые может быть вложена синтагма D + Ах (ср. очень интересная книга), но не существует правильных цепочек вида *D + Nх (ср. * очень книга), которые мы должны были бы предположить, если бы считали, что правило (2) предшествует правилу (1). Таким образом на множестве правил НС устанавливается определяемое рангом синтагм отношение порядка.

Выработанная таким образом упорядоченная последовательность правил является выходом собственно экспериментальной части модели НС. Затем (ср. алгоритм Б.В. Сухотина) ее можно применить для анализа предложений некоторого текста по НС. Анализ по НС называется свертыванием. Из сделанных выше замечаний следует, что он подчиняется следующим ограничениям: 1) одновременно можно свертывать не больше двух символов — НС некоторой синтагмы — в один новый; 2) запрещается перестановка символов; 3) порядок применения правил фиксирован. Весь процесс анализа предложения (свертывания по НС) может быть изображен тремя способами: в виде правил подстановки (самый информативный способ), в виде скобочной записи и в виде дерева НС. Так, структура предложения Мой друг читает очень интересную книгу адекватно описывается следующими пятью правилами:


Правило

Результат применения



AnNnVDAaNa

1)

D+Ax → Ax

AnNnVAaNa

2)

Ax+Nx → Nx

AnNnVNa

3)

Ax+Nx → Nx

NnVNa

4)

V+Nx → N

NnV

5)

Nn+V → S

S


Скобочная запись эквивалентна записи структуры предложения в виде дерева НС:



Помимо весьма схематически изложенной здесь процедуры анализа предложения по НС, существует несколько иная процедура, впервые намеченная Л. Блумфильдом и получившая законченную формулировку в классической работе Р. Уэллса. В соответствии с правилами Л. Блумфильда и Р. Уэллса предложение, записанное в виде последовательности морфем, сначала разбивается границей на две наиболее крупные части; затем каждая из полученных частей делится на две новые и т. д., пока мы не дойдем до отдельных морфем, которые считаются конечными составляющими. С. Чэтмен разъяснил впоследствии, что на каждом шаге анализа границы проводятся в местах максимальной независимости непосредственно составляющих друг от друга. Независимость измеряется вероятностью появления некоторой части после данной части. Независимость тем больше, чем меньше эта вероятность. По этому правилу из двух разбиений предложения он-а | чит-а-л-а и он-а чит-а-л |мы должны выбрать первое, так как вероятность появления части чит-а-л-а после части он-а весьма невелика (части независимы), а вероятность появления части после части он-а чит-а-л- равна единице (последняя часть целиком зависит от первой).

Выше мы сказали, что метод НС был дополнен трансформационным методом. Посмотрим, чем была вызвана необходимость в такого рода дополнении.

В разное время в специальной литературе отмечались следующие недостатки метода НС:

  1. В ряде случаев метод НС приводит к слишком грубым решениям, поскольку он не дает возможности фиксировать различия в синтаксической структуре предложений, интуитивно достаточно очевидные. Так, один и тот же анализ по НС приписывается следующим двум предложениям:


Между тем эти предложения построены не вполне одинаково: в первом случае события являются объектом некоторого действия (кто-то изучает события); во втором случае события являются субъектом действия (они сами развиваются). Анализ по НС, как и традиционный анализ по членам предложения, не вскрывает этих структурных различий.

2) Одним из критериев адекватности синтаксического метода является его способность предоставить на выбор несколько различных путей анализа для синтаксически и семантически двусмысленных предложений. Рассмотрим с этой точки зрения предложение Сплочение рабочих бригад вызвало осуждение товарища министра. Оно допускает два различных анализа по НС: ((Сплочение (рабочих бригад)) (вызвало (осуждение (товарища министра)))) и (((Сплочение (рабочих бригад)) вызвало) (осуждение (товарища министра))). Между тем в действительности это предложение допускает 32 различных синтаксических анализа (и 32 различных осмысления), и, следовательно, анализ по НС вскрывает лишь одну шестнадцатую часть реальных возможностей (настойчивый читатель сумеет сам увидеть все эти возможности).

3) Анализ по НС не показывает связи между активными и пассивными, утвердительными и отрицательными, утвердительными и вопросительными конструкциями, которые по ряду веских причин хотелось бы рассматривать как связанные отношением производности.

4) С трудом поддаются анализу по НС некоторые типы экзоцентрических конструкций, конструкции с так называемыми разрывными морфемами и, наконец, конструкции с аппозитивными элементами вида товарищ Иванов, Иоанн Креститель, озеро Байкал, пароход «Революция», князь Андрей.

5) В случае, если анализируемое предложение достаточно сложно, деревья, скобочная запись и правила подстановки приобретают труднообозримый вид. По-настоящему эффективным метод НС является в рамках простого предложения.

Отметим, наконец, что метод НС не дает возможности ответить на вопрос о том, что является элементарной единицей языка на синтаксическом уровне анализа, и проследить историю образования сложного синтаксического типа из простых. Именно это обстоятельство и явилось непосредственной причиной разработки трансформацион­ного метода.

ТМ возник первоначально как продолжение дистрибутивных процедур на синтаксическом уровне.

Как мы помним, одна из основных задач всякой модели исследования состоит в том, чтобы найти элементарную единицу языка на каждом из выделяемых уровней. На фонологическом уровне — это фонема, на морфологическом — морфема. 3. Харрис предположил, что основной единицей синтаксического уровня является некоторый тип простого предложения (конструкция, поставленная в соответствие предложению). Мы помним, далее, что в моделях исследования каждая единица языка, получаемая на выходе, определяется как класс дистрибутивно эквивалентных единиц текста, которые считаются ее вариантами. Фонема – это класс аллофонов, которые находятся в дополнительной дистрибуции или свободном чередовании; морфема — это класс так же распределенных алломорфов. По-видимому, и тип предложения является классом вариантов, реализуемых в тексте; однако отличие типа предложения от всех прочих языковых единиц состоит в том, что он не допускает дистрибутивного определения. Понятие дистрибуции предложения, или дистрибуции типа предложения, практически бессодержательно, так как на окружение предложения (типа предложения) не накладывается никаких синтаксических ограничений: справа и слева от данного предложения могут стоять предложения любой синтаксической структуры. Это значит, что все предложения (и типы предложений) имеют одну и ту же дистрибуцию и, следовательно, по дистрибутивным признакам не могут быть отличены друг от друга. В этих условиях 3. Харрис и предпринял попытку использовать для отождествления предложений (и типов предложений) их трансформационные признаки.

Мы начнем обсуждение ТМ с изложения двух его основных идей. Первая идея состоит в том, что синтаксическая система языка может быть разбита на ряд подсистем, из которых одна является ядерной, исходной, а все другие— ее производными. Ядерная подсистема — это набор элементарных типов предложений; любой сколько-нибудь сложный синтаксический тип представляет собой трансформ одного или нескольких ядерных типов, т. е. известную комбинацию ядерных типов, подвергнутую ряду преобразований (трансформаций). Это представление можно пояснить сравнением синтаксической системы языка с таблицей Менделеева: громадное число «молекул» (сложных синтаксических типов) описывается с помощью небольшого числа «элементов» (ядерных типов) и небольшого числа «реакций» (трансформаций).

Изложенный здесь взгляд на синтаксическую систему языка как иерархию, в основе которой лежит ограниченное множество простейших синтаксических типов, подтверждается некоторыми весьма интересными типологическими и историческими данными, данными детского языка и языка афатиков. Оказывается, что сложные синтаксические типы являются продуктом длительного развития, в частности развития письменности; они позднее всего усваиваются ребенком и легче всего разрушаются при афазиях. В противоположность этому простейшие (ядерные) синтаксические типы, наиболее непосредственным образом описывающие внеязыковую ситуацию, обнаруживают, как и положено фундаменту системы, сохраняемость на протяжении весьма значительных исторических периодов, устойчивость в синхронном состоянии и универсальность. Рассмотрим некоторые примеры.

Было замечено, что «языки гораздо больше похожи друг, на друга в отношении простейших конструкций, чем в отношении структуры взятых целиком предложений». Чем конструкция сложнее, тем больше вероятность того, что она окажется специфической для данного языка. Таков ablativus absolutus в латыни, genitivus absolutus в древнегреческом, dativus absolutus в древнерусском языке и т. д. Специфическими для германских и романских языков являются сложные конструкции с инфинитивом и причастием типа nominativus cum infinitive, accusativus cum infinitivo и другие подобные. Даже такая, казалось бы, несложная конструкция, как NcopAN (ср. Сократ был мудрый афинянин) или NVAN (ср. Он увидел высокого мужчину), отсутствует в ряде языков, а соответствующая мысль выражается в них двумя более простыми предложениями. Таковы, по данным С. Ньюмена и Дж. Гринберга, йокуцкий и арапешский языки, в которых высказывание, эквивалентное предложению Он увидел высокого мужчину, разбивается на два отдельных высказывания: он увидел мужчину и мужчина был высок. Таким образом, можно подозревать прямую зависимость между универсальностью (неспецифичностью) конструкции и ее «ядерностью»; фундамент синтаксической системы, т. е. множество простейших типов, практически не меняется от языка к языку.

Различные типы сложноподчиненных предложений исторически развиваются из сочинения, а сложносочиненные предложения в свою очередь возникают из простого соположения двух или более предложений ядерного вида12. Отметим, например, что сложноподчиненное предложение с придаточным определительным — позднейшее явление; более древним способом связи является бессоюзное соединение двух простых предложений, ср. И отдали меня Афонасью Пашкову в полк — людей с ним было 600 человек (сейчас мы бы сказали... в котором с ним было 600 человек людей). В говорах этот более древний способ связи предложений сохранился до сих пор, ср. Где дели тряпку, полы мыли? (т. е. которой полы мыли?).

Весьма интересны данные детского языка. Первым типом неаморфных предложений, который усваивается ребенком в возрасте около 1 года 10 месяцев, являются утвердительные двусоставные двусловные предложения типа Собака бежит. Повелительные, восклицательные, вопросительные и отрицательные предложения (трансформы ядерных) появляются позже утвердительных; безличные — позже личных. Предложения с дополнениями (ты купила книжку) появляются на три месяца раньше предложений с согласуемыми определениями. Сложное предложение и предложение с однородными членами усваиваются позже простого (в возрасте около 2-х лет), причем до 2 лет 3 месяцев оно остается бессоюзным. Простейшая форма, в которой усваивается сложное (сочиненное) предложение,— форма перечисления, ср. Мама плетет, Баба плетет; Собака сидит, Девочка сидит.

Если у ребенка усвоение синтаксической системы языка начинается с ядерных типов, от которых он продвигается ко все более сложным трансформам, то у афатика разрушение синтаксической системы начинается с трансформов и заканчивается ядерными типами. Восстановление синтаксической системы идет с большим трудом и начинается, как и следует ожидать, с ядерных типов. Усвоив двусловную предикативную синтагму типа Корабли стоят, афатик долгое время не может овладеть трансформацией, присоединяющей к этой синтагме адвербиальное пояснительное слово или предложную конструкцию.

Все эти факты свидетельствуют о реальности ядерной системы, которая постоянно дает о себе знать вопреки тому обстоятельству, что предложения ядерных типов крайне редко встречаются в непринужденном диалоге и почти не встречаются в письменных текстах.

Вторая важная идея трансформационного метода состоит в том, что ядерные предложения (и их трансформы) связаны с элементарными ситуациями и, следовательно, ядерные типы (вместе со своими трансформами) — с классами элементарных ситуаций. Так, тип, который задается ядерными предложениями вида N1nVN2a (в русском языке) и трансформом N2nVcя от N1g, связан с ситуацией, которую можно содержательно описать как ситуацию «нарушения состояния физического равновесия», ср. Взрыв гнет (ломает) рельсы → Рельсы гнутся (ломаются) от взрыва; Ветер шатает (сотрясает) дом → Дом шатается (сотрясается) от ветра. Тип, который задается ядерными предложениями вида N1nVN2a и трансформом N2nVcя к N1d, связан с ситуацией «каузации движения объекта по направлению к субъекту», ср. Магнит притягивает железо Железо притягивается к магниту; Свет тянет мотылька Мотылек тянется к свету; Капитан возвращает роту → Рота возвращается к капитану. Тип N1nVN2a ↔ N2аVcя за N1a связан с ситуацией «нарушения состояния эмоционального равновесия», ср. Сын беспокоит (волнует, огорчает, радует, тревожит) мать ↔ Мать беспокоится (волнуется, огорчается, радуется, тревожится) за сына. Тип N1nVN2a ↔ N2nVcя на Nla связан с ситуацией «каузации отрицательных эмоций», ср. Он злит (обижает, сердит) меня Я злюсь (обижаюсь, сержусь) на него. Говоря словами Н. Хомского, трансформационный анализ позволяет, в частности, «свести вопрос о том, как понимается язык, к вопросу о том, как понимаются ядерные предложения... Поскольку ядерные предложения, лежащие в основе данного высказывания, передают, по-видимому, главное в содержании высказывания, такой анализ как будто предоставляет средства для исследования строения связного текста; до сих пор эта задача оставалась за пределами лингвистического анализа».

Перейдем к более систематическому рассмотрению ТМ, который в моделях исследования часто именуется трансформационным анализом.

Трансформационный анализ получает на входе текст и множество правильных фраз с уже расставленными дугами непосредственных синтаксических связей и вырабатывает на выходе информацию о ядерных типах (или предложениях) данного языка и трансформациях, действующих в его синтаксической системе. Чтобы получить эту информацию, необходимо каждое входящее в «машину» предложение свести к одному или нескольким ядерным, указав при этом, какие трансформации и в каком порядке воздействовали на него.

Синтаксическое понятие ядерного типа или ядерного предложения сравнимо с лексикографическим понятием основной формы слова. Подобно тому как в множестве форм существительного форма именительного падежа единственного числа выбирается (например, в словаре) в качестве основной, хотя и не единственной, представительницы данного существительного, ядерное предложение — основной, но не единственный вариант, в котором манифестируется некоторое простое предложение; оно входит в класс трансформов простого предложения наряду с другими его трансформами.

Простое предложение, как таковое, существует в двух видах и, следовательно, может быть задано двумя способами. Во-первых, оно может быть задано своим «корнем» или «основой»13, т. е. основами всех входящих в него словоформ с указанием синтаксических отношений между ними, (например, профессор осматривает пациента). Если у предложения, как и у слова, имеется корень (или основа), то, очевидно, у него должна быть и парадигма. Этот вывод, имплицитно содержащийся в работах 3. Харриса и Н. Хомского, был вполне четко сформулирован Д. Уорсом, который первым начал разработку синтаксических парадигм (парадигм предложения)14. В парадигму предложения входят, в частности, его образовательные и изменительные формы (аналогия с формами словообразования и словоизменения);


1Разумеется, эта методика не ограничена ни трансформациями в качестве преобразований, ни словосочетаниями в качестве объектов.

2Это определение имеет смысл в рамках экспериментальных моделей и отличается от того, которое используется в порождающих грамматиках

3Под словоформой мы будем здесь понимать лексическую морфему вместе со всеми относящимися к ней грамматическими морфемами, включая связку (обозначаемую через сор, от лат. copula) и предлог (ср. А.А. Шахматов, A.M. Пешковский, И.И. Мещанинов, E. Курилович, отчасти В. В. Виноградов).

4Ср. пример О. Есперсена: The writer, when he sits down to commence his novel, should do so, not because he has to tell a story, but because he has a story to tell«Когда писатель садится за роман, он должен делать это не потому, что на нем лежит обязанность что-то рассказать, а потому, что ему есть что рассказать».

5В основных чертах это определение было сформулировано 3. Харрисом. Приведенное в тексте определение упрощено и поэтому обладает пониженной эффективностью, но в принципе оно может быть усилено до нужной степени.

6Возможны случаи, когда между словоформами имеется семантическая связь, но нет синтаксической; тогда нам не удастся использовать некоторых «хороших» трансформаций, поскольку они не удовлетворяют второму условию трансформируемости, ср. Книга пленяет нас юмором – Юмор книги пленяет нас. Ошибки такого рода с избытком компенсируются той полезной работой, которую выполняет второе требование.

7Разновидности этого метода были формализованы И. Бар-Хиллелом, Н. Хомским, В. Ингве, Т. Н. Молошной. В европейской лингвистической традиции был развит весьма близкий к нему метод описания синтаксиса в терминах зависимостей (А. М. Пешковский, А. де Гроот, Ш. Балли, Л. Теньер, Е. Курилович. Идеи «грамматики зависимостей» были формализованы И. А. Мельчуком, С. Я. Фитиаловым, Д. Хейсом и другими исследователями.

8Среди наиболее значительных их предшественников мы бы хотели назвать О. Есперсена (учение о рангах), А. Фрея (учение о синтаксической транспозиции и конверсии), Ш. Балли (учение о синтаксической транспозиции), Е. Куриловича (учение о синтаксической деривации), В. Н. Сидорова и И. С. Ильинскую.

9Ср. характеристику глагола как «организующего» или «конструктивного» центра предложения, к которому сходятся имеющиеся в последнем синтаксические связи; по словам Ш. Балли, «в индоевропейских языках всякое грамматическое отношение является глагольным. Вся грамматика в целом заключена в глаголе».

10С этой точки зрения однородные члены следует рассматривать в качестве единой части блока

11Ср. мнение Ш. Балли, Л. Ельмслева, И. И. Ревзина о том, что подлежащее и сказуемое связаны отношением взаимозависимости. С наибольшей глубиной эту точку зрения выразил Е. Курилович, усматривавший в предложении два вида подчинительных отношений: атрибутивные и конститутивные. В словосочетании атрибутивные и конститутивные отношения однонаправлены (конституирующий элемент словосочетания является одновременно определяемым, ср. красный перец), а в предложении они разнонаправлены (конституирующий элемент — сказуемое — является не определяемым, а определяющим, ср. перец красен). В работе С. К. Шаумяна сходные идеи послужили основой оригинального синтаксического исчисления. Ср. идеи Л. Блумфильда об эндоцентрических и экзоцентрических конструкциях (часть I, глава 3).

12В данном случае синхронный трансформационный анализ (см. ниже) соответствует преобразованиям, имевшим место в диахронии

131 В литературе для обозначения этого понятия используется несколько громоздкий термин «лежащая в основе цепочка» (the underlying string Н. Хомского). Простой и наглядный термин «корень» использовался (устно) К.И. Бабицким.

14Независимо от трансформационной грамматики оригинальная и богатая мыслями концепция парадигм предложения была развита Н.Ю. Шведовой.